Когда дядюшка Франсуа, понукая Ослика, кричал: «Но-но!» — Ослик останавливался.
Когда дядюшка Франсуа кричал: «Тпру!» — Ослик мчался вперёд, сломя голову.
Всё это он делал для того, чтобы показать, что он и сам знает, когда надо бежать, а когда останавливаться.
Но каждый раз Суковатая Палка разъясняла ему, как следует вести себя, и Ослику приходилось соглашаться с ней.
Вечером, после ярмарки, Ослик вез домой дядюшку Франсуа, который был немного навеселе. В тележке, кроме дядюшки Франсуа, теперь ворочался еще кто-то. Это был просто-напросто Розовый Поросёнок, визжавший, как грудной младенец.
«Скажите пожалуйста, — думал Ослик, мотая головой, — только потому, что у господина Поросёнка цвет кожи такой же, как у людей, я должен его катать в тележке! И он ещё визжит, хрюкает!.. Должно быть, воображает себя важной особой. Подумаешь, невидаль какая — Поросёнок!»
И возмущённый Ослик, сам того не замечая, понёсся галопом.
Тут дядюшка Франсуа, который сладко храпел после ярмарочного угощения, проснулся, а с ним вместе проснулась и его Суковатая Палка. С её помощью дядюшка Франсуа поубавил Ослику прыти.
— Ну и жизнь! Ну и жизнь! — жаловался Ослик телеграфным столбам. — Останавливаешься — тебя бьют! Бежишь — тебя бьют ещё больнее!
Телеграфные столбы гудели в ответ что-то непонятное, и Ослику казалось, что они его жалеют.