В продолжение восьми столетий cобор Парижской Богоматери всегда принимал и продолжает принимать участие во всех значительных, радостных или горестных событиях, отмечающих исторический путь Парижа и Франции. Так, после кончины генерала де Голля в этом храме объединились в общем молении представители почти всех народов мира.
БРАТ МАССЕО
Превыше всех христианских добродетелей, Франциск Ассизский ставил Смирение… “Это, — говорил он, — залог спасения души”.
Брат Массео часто сознавал, что именно смирения ему труднее всего достигнуть. Чтобы идти за Франциском, он легко отказался от прежней беспечной жизни, покорно расстался со своими родителями и радостно принял “обет Святой Бедности”. И все-таки смирения ему не хватало… Это он чувствовал каждый раз, когда приходилось подчиняться непонятным порой распоряжениям Франциска и когда они, бедно одетые монахи, проходя через села и города, подвергались насмешкам толпы. Свистели мальчишки, смеялись молодые, удивленно смотрели старики, качая головой: что за невиданный монашеский Орден? Не просто ли нищие?
Но стоило Франциску начать проповедовать, как все менялось. Люди останавливались, внимательно прислушивались. Слова проникали прямо в сердца. И когда монахи уходили, взволнованные горожане провожали их до городских ворот и долго смотрели вслед. А перед путниками опять тянулась лента дороги, то извиваясь по горному склону, то спускаясь в долину. Иногда тропинка бежала через лес, иногда через кудрявые виноградники. Влажная трава охлаждала натруженные ноги. Невидимый за кустами ручеек призывал легким журчанием. Монахи шли на зов, Франциск осторожно раздвигал заросли дикой малины и, став на колени, припадал губами к прохладной воде. Утолив жажду, монахи снова отправлялись в путь. Если ночь застигала их в дороге, они укрывались под сенью деревьев или в пещерах. Всю ночь над головой мерцали звезды, всю ночь ветер овевал прохладой… А на заре птицы поднимали такой восторженный гомон, что будили спящих. Продрогшие за ночь, монахи поднимались, молились, и, выходя на дорогу, шли навстречу солнцу.
Франциск хорошо знал своих учеников, читал их самые сокровенные мысли. Всех любил, но, желая помочь, к каждому относился по-разному. Чтобы смирить дух Массео, он не раз заставлял его делать то, против чего тот внутренне противился. Однажды Франциск сказал:
— Массео! Все наши братья обладают даром созерцания и молитвы. У тебя же дар проповеди, понятной народу. Пусть наши монахи отдаются молитвенному созерцанию, а ты, чтобы им в этом помочь, возьми на себя обязанности привратника, сборщика милостыни и повара… Когда братья сядут за трапезу, тебе придется поесть, сидя за дверями. И если кто-нибудь придет в это время, ты обратись к нему со Словом Божиим, не беспокоя своих товарищей.
Массео поклонился, надвинул капюшон и вышел за двери. Он почувствовал себя отстраненным, оставленным, но в продолжение нескольких дней безропотно стоял у входа, собирал милостыню и готовил пищу. Массео был еще молодым человеком. Состоятельные родители дали ему хорошее образование, а Бог — доброе сердце и телесную красоту. За все эти качества монахи любили его. И теперь, видя как ему трудно приходится, они обратились к Франциску, прося облегчить заботы Моссео и распределить труды между всеми поровну. Видя покорность Массео и сочувствие братьев, Франциск уступил.
Но полное смирение еще не вошло в душу Массео. Лукавый нашептывал порой соблазнительные мысли.
Слава святого Франциска стала распространяться по всей Италии. Теперь во многих городах его ожидали с радостью. Выходили навстречу, обступали, старались прикоснуться, веря, что от него исходит целительная сила.