После этого Амазонкам следовало совсем изчезнуть, тем более что по Atla-quipa все Huna-Skialdmeyar, или Гунския щитоносныя д е вы, сгорели с дворцом Аттилы; Αμαζωνες; и изчезли, оставив свою Гуннскую родную страну, Птоломеевским Амадокам ('Λμαδωπα), которые без сомнения были с родни перевощикам ('Λμαξέως) ([165] ), и заменяли собой Геродотовских 'Αλαζωνοι.
В описании Сарматии у Птоломея Атадоса, на том самом месте где, был Kиeв-перевоз. Тут же и Χοϋνοι, ([166] ) и Наmаxobii и Roxani и даже Ясичи (Jaziges); недостает только Козар; но во время Птоломея Casuari, Chasuarii или Caziri, жили еще при реке Amasia, там, где был Луг Бардовский, откуда откочевали за Днепр Лонгобарды, о которых вероятно и упоминает Иорнанд под названием Bardores (гл. liii) в числе Украинских, народов, оставшихся во власти Данко (Dinzeo) сына Аттилы. ([167] )
III
КЫЯНЕ
(Quenae, Chueni, Kunae, Guni, Hnuni, 'Oυννα)
Для возстания на Готов, в 375 году по р. х., Гуннам не нужно было приходить из Азии; они уже давно существовали в Европе, жили при Днепре, и были знакомы Готам за 1000 лет до р. х, если верить некоторым хронологам древней Истории Готов вообще, и Данов в особенности.
Гунны не только были знакомы Готам до возстания на Готов, но, по Аммиану, служили по найму в войске Готском и сражались против возставшей своей братии предводимой Болемиром.
Местность населения так называемых Гуннов, определяется и по периплу Марциана Гераклийскаго (III-го стол.): «Tήν δέ περί τòν βορυσOενην χώραν παροιnούσι μετα τούς Άλανούς οι xαλουμενοι Xoανοί» т. е. «в окрестностях Днепра, за Аланами, живут так называемые Хоани.»
Не смотря на это, предоставим Аммиану, не видавшему Гуннов в лицо, описывает их, по разсказам Готов, следующим образом:
«О народе Гуннском, говорит Аммиан, слегка упоминается в древних летописях (?). Гунны живут за Меотическим озером близ Ледовитаго океана (?) ([168] ) и превосходят всякое понятие о зверстве. У них тотчас же по рождении младенца, изрывают ему лицо горячим железом, чтоб истребить проявляющийся пушок волос. ([169] ) По этой причине они возрастают и стареют в безобразии и безбороды, как евнухи. Но вообще они плотны, с могучими плечами и толстой шеей. По необычайному и сгорбленному туловищу, они кажутся двуногими зверями, или грубой работы болванами, которых ставят на мостах. Этому отвратительному человеческому подобию соответствует и грубость привычек. Они употребляют сырую безвкусную пищу, питаются полевой овощью и кой-каким полусырым мясом, распаренным между ног на спине лошади. У них нет домов, они избегают их как кладбищ. У них нет даже шалашей: с самаго малолетства они скитаются среди гор и лесов. Встречая жилище, опасаются ступить на порог онаго, даже в крайней необходимости; им страшно быть под крышей. На одежду употребляют холст, или шьют оную из лесных кошек (куниц и проч.) Это составляет обычную будничную и праздничную одежду, которую они нескидают с плеч покуда она не истреплется в лохмотья. На голове носят перегнутыя на бок шапки. Мохнатыя ноги свои обвертывают бараньей шкурой. Эта безобразная обувь мешает им свободно ходить, и по этой причине они неспособны воевать пешие; но за то они как будто прикованы на своих лошадях, которыя хотя крепки, но неуклюжи.