Долго ли, коротко ли ехали они, но наконец подъезжают к столице Аттилы. Гримильда стояла на башне, и увидя их поезд возрадовалась. "Вот едут они, — проговорила она, — едут по зеленым лугам, в новой светлой броне; а во мне болят еще глубокия раны Сигурда."
Она бросилась на встречу братьям, обняла их, повела в палату, уговаривает сбросить броню, сложить оружие; но Нивелунги не разоблачаются.
Аттила радушно угощает гостей; а между тем Гримильда уговаривает Тодорика Бернскаго мстить Огняну и прочим братьям за смерть. Сигурда, сулит ему золота и серебра сколько его душе угодно, обещает дать средства отмстить Эрманарику, который отнял у него владения. Но Тодорик отвечает ей, что на братьев ея, как на друзей своих, он не поднимет руки.
Гримильда, в отчаянии, обращается к Владо; брату Аттилы, с тем же предложением. Владо отвечает, что не поднимет руки на друзей Аттилы.
Гримильда обращается к самому Аттиле.
— Привезли ли тебе братья мои золото и серебро — мое приданое? — спрашивает она его.
— Ни золота, ни серебра не привезли они мне, — отвечает Аттила, — но как гости мои, они будут радушно угощены.
— Ктож будет мстить им за мою обиду, если ты не хочешь мстить? Не изсякло во мне еще горе по убитом Сигурде; задуши его, отмсти за меня, возьми и сокровища Сигурда и область Нивелунгскую!
— Жена, — отвечал Аттила, — ни слова больше о том, чтоб я коварно преступил родство и права гостеприимства. Здесь братья твои на моем ответе, и ни ты, и никто, да не посягнет на их безопасность!
После трех неудачных попыток, Гримильда, с новыми слезми обратилась к Яреню (Irung, Hirung), сотнику дружины Владо, и предложила ему в награду щит кованый золотом и свою дружбу.