— Оставьте… помощь ваша бесполезна и для соперника вашего и для моей соперницы…
— Эмилия! — вскричал Г…ъ, падая на колена.
— Нет, не Эмилия… а забытая тобой… Эротида… прощай!..
— Эротида! — едва промолвил ротмистр. Чуть внятное прощай повторилось. Последний луч солнца исчез за горою; казалось, что ночь торопилась накинуть черный покров на отжившую Эротиду.
* * *
— Вообразите же себе, — говорил мне Г…ъ в 1818 году в М….е, — был же я столько слеп, что не узнал Эротиды в Эмилии и Эмилии в этом отчаянном офицерике Мамоновского полка.
— Что же сделали вы с этой несчастной? — спросил я, смотря с ужасом на этого человека.
— Похоронил собственными руками в волнах Эгера! Возвратившись в Карлсбад, я на другой же день слышал новость городскую: повсюду рассказывали, что прекрасная пациентка скрылась неизвестно куда с одним молодым человеком, моим соперником, испугавшимся вызова на дуэль… Аделина долго дулась на меня, однако же мир был заключен; она рассталась с маминькой. На границе России, в первой церкви, стал я с нею около налоя, дьячок подал нам в руки свечи, отпел панихиду вместо венчанья… Теперь не знаю, как проживает она в Могилеве на Днепре.
* * *
Вот слова, которыми заключил Г…ъ рассказ, из которого я составил быль или небылицу — не знаю.