— Иди домой, скажи это дедушке, — произнесла она сквозь слезы и повлекла Лавра за собою.
— Отец мой! — вскричала она еще издали, подходя к деду своему. — Слушай, что говорит Лавр; ему грустно, горько в наших краях!
— Знаю, — сказал старик, посадив Лавра подле себя. — И птица помнит небо, под которым оставила скорлупу, и она летит вить гнездо свое там же, где была вскормлена и вспоена отцом и матерью… Иди, Лавр, на родину! Возьми и свою С та но: без тебя ей не жить; а мне недолго смотреть на день; я и без вас прилягу головой к этому пню и усну крепко.
— Нет, отец! — сказал Лавр. — Не пойду! Не шути над моей душой!.. Ты мне дал С та но… да я не отниму ее у тебя!.. я останусь с тобой!
— Иди, Лавр, здесь нет для тебя спасенья от злой болезни, только родной воздух излечит тебя. Иди, не губи ни себя, ни С та но. Ты не видишь побледневшего лица своего и потухших очей; а я вижу их, и С та но видит их.
— Не иду, отец!
— Лавр, и я пойду с тобой; я хочу еще раз взглянуть на светлый мир.
Очи Лавра вспыхнули; он, казалось, ожил.
— Ты хочешь идти на мою родину?.. Она далеко! — произнес он опять печальным голосом. — Нет! мы останемся здесь!
— Лавр! за этой горой есть река: сруби на ней насад;[141] когда будет готов, ты и С та но пособите мне перейти гору; там сядем мы в насад и поедем вниз по реке до Дона, а там до моря и в твою землю.