С та но обняла Лавра, отерла слезы его, но слезы катились и из ее глаз.
— Дети, — сказал старик, — не печальтесь, кто живет под небом, у того есть надежный кров!.. Солнце уже село, дети… ему уже не встать с запада… так и жизнь!.. Завтра, Лавр, ты пойдешь с своею С та но в родную землю, не оставаться же вам в чужой земле… моя со мною!.
А ты, отец мой? — вскричала С та но. Я? — отвечал старец. — Мне пора отдохнуть!. Дети, когда я усну, постелите мне ложе вот под этим деревом, на холме, оденьте меня этим покровом..
Старик показал на землю, насыпанную в насаде
— Отец мой! — вскричала С та но, убитая горестным чувством. — Что говоришь ты?
У Лавра из очей брызнули слезы
— Солнце за горою, пора спокоиться, дети пусти, Ста но… дай мне прочитать молитву на сон грядущий.
Старик обратился к востоку, стал на колени и про себя читал молитву: он просил у бога сна… вечного.
Кончив моление, он благословил Лавра и С та но и прилег на землю, настланную на насаде.
Лавр преклонил голову на руку; С та но преклонила голову свою на грудь Лавра и молчали — лаская усыпление старца. Долго сон бежал от них; но утомленные от слез очи смежились… и утреннее солнце осветило их сонных.