Сия весть дошла посредством церковного служителя, ходившего в Киев за миром, и до отца мниха Симона; он хотел воспользоваться ею. Зная воинственный дух барича; Ивы, он хотел внушить ему мысль: идти изведать свои силы молодецкия с Мамаем, напиться из Дона или положить свою голову в битве, ибо Симон знал, что самая худая часть человека, похожего на Иву, есть голова.
Он знал, что Ива никаких речей не внимал, кроме Сказок, до которых был неутомимый охотник, и потому пестун Тир, хмельный мед и сладкий погач были употреблены в дело. И вот, в одно красное утро, барич Ива садится за браным столом у иерея Симона из Афонских гор, ломает ковригу на части и, выкраивая из нее острыми своими зубами полукружия величиной в полумесяц, внимательно смотрит на огромную книгу, коею вооружается отец Симон.
— Ага? — говорит он, показывая на книгу.
— От, се она, государь барич, — отвечает ему Тир, — Сказка письменная.
— Письменная? говори богатырскую! — вскричал Ива, уложив в рот последний кусок погача и вставая с места.
— Богатырская, богатырская! — подхватил отец Симон. — Про Самсона.
— Ведаю! — вскричал Ива нетерпеливо.
— Выбирай сам, господин барич: в книге сей, глаголемой Хронографов о временах и людех, много есть сказаний про богатырей и витязей, про Царей, Князей и великих мужей, про Царя Македонского, про Кощея бессмертного, про Нелюбу-Царевну и Жар-птицу…
— Про Царевну ведаю, про Жар-птицу ведаю, про Кощея бессмертного не ведаю, говори!
Раскрывает честный иерей огромную книгу, глаголемую Хронограф, кашляет и произносит громогласно: