IX
Скоро ли, долго ли, но Ива Олелькович доскакал до городских каменных стен, каких иному и на роду не писано видеть.
Вот богатырь приударил коня и пустился вихрем по улицам застенья.[229] Горожане, увидев его, со страхом разметались в стороны, скрылись в дворы; ворота заскрыпели, заперлись; стогны опустели; общий ужас быстро перелился по городу; только в конце улицы, упиравшейся в каменную ограду, еще видны были толпы сбежавшегося народа около железных запертых ворот. С криком ломился народ в них; но ворота не отпирались.
Ива Олелькович подскакал к воротам; вся толпа с ужасом рассыпалась от него в стороны. На прясле[230] городской стены показались воины, вооруженные стрелами.
Они наметили на Иву Олельковича и конюха Лазаря.
Лазарь видит смерть неминучую, хочет вскрикнуть, и только слово "Господи!" срывается с окаменевшего языка его, а рука невольно кладет на него крест.
— Стой! то хрестьяне! — раздается голос на стене. Лазарь повторяет крестное знамение.
— Повежь ны: кто еси? — говорит один из воинов, просунув голову сквозь персь.[231]
— Кланяем-ти ся, муж мой! сей есть государь и барич сильный и могучий богатырь, Ива Олелькович, а яз верный его конюх Лазарь! Ходим воююче на силу нечистую!
— Оле братие! во граде у нас печаль и вопль; идут Агаряне-губители; будьте нам гости и пособницы на силу Агарянскую! Повежду Княгине! Пождите мало!