И были те послы: Княж Иван сын Гюргович, да Бояре Поликарп и Углеб, да Иван Войтишич, да Олег, да Мнислав и иные.
Они представились Княгине Яснельде и после поклонов от Князя, старшего брата, Рязанского, прочли, по обыкновению, грамоту:
"Милостию божию и пречистыя его Богоматери, на сем на всем, молодшая сестра Княгиня Яснельда Белогородская, Ивановна, целуй во всем крест к своему брату старейшему, Князю Олегу Ивановичу Рязанскому, держати ти мене собе братом старейшим, честно в любви и во чти, и хотети ти мне, брату старейшему, добра везде и во всем и до живота, а не доканчиватити, ни ссылатися ни с кем без моего веденья, а с кем будешь ты в целовании, и тебе, к тому целованию сложити, а мне, по душевной грамоте отца, тебе жаловати и печаловатимися тобою и твоею отчиною…" Кончив длинное чтение грамоты, послы объяснили Княгине причину послания. Дело касалось до Ивы Олельковича. Олег требовал его к себе воевать на врагов.
— Завтра пущу к вам моего богатыря, — отвечала Яснельда послам, и они отправились ожидать завтрашнего дня.
Настал завтрашний день; Совет Княжеский задумался: каким образом выпустить богатыря из погреба?
Два дня судили, на третий решили: прибегнуть к Лазарю.
Взыграло сердце Лазаря красным солнцем, когда дали ему в руки ключи от подвала, где был заключен его барич, и сказали, чтобы он молил Витязя Иву Олельковича идти щитом за Князя Олега Ивановича, что Князь пожалует-де его своею любовию, и серебром, и златом, и паволоками, и конем, и бронею.
Торопится Лазарь темным подвалом, толпа людей Княжеских не успевает за ним.
Вот стукнулся он уже лбом о дубовые двери, пошатнулся, зачесал голову…
Вот стучит, зовет барича по имени… слова вторятся под сводами, щеколда щелкает… за дверью молчание…