Какой бы ни был сын, но любовь к нему йросит материнских слез при расставанье. Однако же Всеслава не смела Плакать. Ива наделал бы хлопот.
Наконец Ива мысленно благословлен отцом й матерью и посажен в крытую повозку.
Засмотревшись на коней, которые взвились и вомчались, Ива не обратил внимания на отца и мать, с которыми, может быть, не встретится уже под голубым небом.
Потери боится тот, кто испытал потерю.
Вот Новгород скрылся из глаз молодого ямщика, который, сидя на облучке, распевал унылую песню про разлуку с милой, про кручину сердца и часто оглядывался назад.
Когда высокое Вече, верхи церквей Новгородских, а наконец и Гостомыслов холм на Волотовом поле исчезли за густою рощею, чрез которую шла дорога берегом озера Ильменя, ямщик вздохнул, провел кнутом волшебный круг по Воздуху… Кони пустились быстрее, Юрга захрапел.
Ива, сидевший до сего времени в повозке смирно, вдруг вскрикнуул: дааа!
Юрга очнулся, ямщик оглянулся, Ива хватался за кнут и за вожжи.
Он привык во время катаний иногда сам править, погонять жирного коня и, замахиваясь на него, бить по голове и по лицу отца, мать, пестуна, няньку и всех, кто сопровождал маленького воеводу в загородье.
Но ни Юрга, ни ямщик не знали его привычек и, следовательно, не понимали его требований и слова: дааа!