Запыхавшись, прибежал он в Эи-Сарай.
— Что тебе, копоть солнца? — сказал Харазанли, еще не успокоившись от гнева.
— Великий Хан, Мыслимя, дочь Мирзы Хамида, жива!.. Та ли Мыслимя, которую я привел к тебе и которая исчезла из Харэма, или другая Мыслимя, только Мыслимя, светлая, как дух Араи, теперь в доме отца своего.
— Привести этого светлого духа Араи ко мне! Черный исчез.
Беспокойно ожидал Харазанли новую Мыслимя. Какое-то доброе предчувствие заменило его исступление и гнев. Взор его прояснился.
— Здесь она, — наконец раздался голос воротившегося Сарай-Аги.
Хан подал нетерпеливый знак раскрыть скорее двери и ввести дочь Хамида.
— Ты ли, Мыслимя? — сказал он вошедшей Татарке.
Она упала к его ногам.
— Прости отца моего! — произнес нежный, очаровательный голос.