— То-то будет в сей день у меня гощенье, подивить хочу, грех молвить, всех гостей своею охотою!
— Да и где ж диво, как не на твоей Боярской своре, Усюсю не в час осела, ну, заголосит Ставра, подымется Юлка, повалит Зуб! Брза впустит клыки!.. А Олей? — Диво!.. Покойная, Боярин, родная твоя Глебовна, подала мне стопу зелена вина, как взвидела, как Олей сорвал с быстрых ног зайца!..
— У, тучный! — молвил Боярин, осматривая собак своих и разглаживая круглый живот развалившейся Усюсю.
— А что, боярин, — продолжал Стремянной, — и Немчин будет в гости?
— Какой Немчин? Вельможа, грех молвить, Угорского Короля? будет.
— Немчину, Угру, одна вера! В одну оглоблю ездят! Бесово гнездо! да и того не ведают, что бог дал голову, чтоб носить бороду! Чай, в мовню с женами не ходят?
Не отвечая на слова Стременного, Боярин отправился в свои хоромы, там встретил его верный ключник и ларечник домовый Ян. Покуда Ян кланялся господину своему, ласточка, летний добрый сосед зажиточных людей, влетела в окно.
— Доброе знамение, ластовица! Боярин! будет гость нежданный, — сказал Ян и стал выгонять доброго вестника из светлицы.
— Сегодня последний день ластовицам погостить на земле, — продолжал многоречивый Ян, — наутро вдруг згинут. Иона Белый, мельник, говорит, что ластовицы улетают зимовать на луну.
— Иона Белый, что принес мне на поклон маковник воутрие?