— Да что ж вы, сударь, подписываете, не считая, — сказал Семен.
— Как раз тысяча двести серебром, так-с?
— Так, — отвечал Порфирий, перевертывая ассигнации без внимания.
На другой день поутру тот же покупщик явился в соседний дом к Сашеньке.
— Я, сударыня, — сказал он ей, — купил у вашего соседа дом, да место маленько. Не продадите ли и вы свой? А я бы хорошие дал бы деньги.
— Он продал дом свой! — вскричала Сашенька.
— Что ж, он хорошо сделал, барышня, — сказала няня. — Он и мне говорил, и я советовала ему продать. А нам-то уж продавать не к чему: насиженное гнездо, и вы привыкли, и я. Дал бы бог и умереть в нем…
— Он продал, — повторила Сашенька.
— Продал мне, сударыня. Дрянной домишко; признательно сказать, пообмишулился я, дал четыре тысячи двести, а теперь не знаю, что и делать. Продайте, сударыня! За ваш дом пять тысяч.
— Да, видишь, какой! пять тысяч! Барышня, а барышня, пожалуйте-ка сюда, — сказала няня торопливо, вызывая Сашеньку в другую комнату, — продавайте, барышня!