– Вот та несчастная женщина, которую кормят своими, трудами эти девушки, – сказал Дмитрицкий.
– Это все ваши дочки? – спросила Саломея Петровна, смотря в лорнет на девушек, которые встали и, потупив глаза, присели, – как труд истомил их! – продолжала она, – ах, бедные!… Вы давно уже в Москве?
– Ах, давно, сударыня, ваше сиятельство, – отвечала с глубоким вздохом плачевным голосом мать пяти дочерей, отирая глаза платком. – Муж помер, оставил меня в бедности, кормись, как хочешь!…
– Вы найдете во мне помощь, милая; на первый раз… прошу принять.
– Позвольте поцеловать ручку! Благодарите!
Четыре из девушек бросились также к руке Саломеи Петровны; но одна, едва воздерживаясь от смеху, выбежала в другую комнату.
– Чего вы боитесь, миленькая? – сказал Дмитрицкий, кинув на нее грозный взгляд.
– Вот тебе раз! буду я руку целовать! – тихо проговорила девушка.
– Одна из них немного помешана, – сказал Дмитрицкий, склонясь к уху Саломеи Петровны.
– Ах, я думаю, они все близки к этому; на них страшно смотреть: какие бледные лица с впалыми щеками, какой «мутный взор, губы синие… Это ужасно! – отвечала Саломея Петровна «тихо. – Но как здесь чисто, опрятно, – продолжала она, осматривая комнату и потом входя в другую.