– Где? уж где ж быть, как не в лазарете тюремном. Ты, чай, беглая аль снесла что?

Саломея вскрикнула и впала снова в беспамятство.

Страшная весть как будто перервала болезнь: слабость неподвижная, чувства возвратились, но взор одичал, желчная бледность заменила пыл на щеках Саломеи. Ее нельзя было узнать Она смотрела вокруг себя, боялась повторить вопрос и стонала.

– Уж какая ты беспокойная, мать моя, расстоналась! да перестань! побольнее, чай, тебя, да про себя охаешь!

Саломея замолкала на упреки; но, забываясь снова, стонала.

– Ну ты что, матушка? – спрашивал по обычаю медик.

Саломея закрывала глаза и молчала.

– Да что, сударь, надоела нам, только ворочается, да охает, да обливается слезами.

– Э, что ж ее тут держать, – сказал медик, – на выписку!

– Горячки нет, да слаба еще, – заметил фельдшер.