– Гони их покуда в общую. Постой! отправить к городничему двух из беспаспортных на стирку; да нет ли из вас мастерицы шить белье тонкое?
Все промолчали; Саломея хотела вызваться, ей страшно было оставаться в тюрьме; но унижение быть работницей показалось еще ужаснее.
– Да! прочие-то пусть стирают здесь колодничье белье.
Саломея содрогнулась.
– Я могу шить, – произнесла она торопливо.
– Что ж ты молчала? – спросил смотритель, – так отправить ее к городничему.
Солдат повел Саломею вместе с другой женщиной. Проходя по улицам, она закрыла лицо рукой; ей казалось, что все проходящие узнают ее, останавливаются и рассуждают между собою о ней без всякого сожаления, смеются, называют беглой. Смятение в душе Саломеи страшно; но унижение не в силах побороть спесивых чувств; вместо смирения они раздражаются, вместо молитвы к богу клянут судьбу. Без сознания высшей воли над собой и без покорности человек – зверь.
Саломею привели на кухню к городничему.
– Вот, смотритель прислал двух баб, для стирки, – сказал солдатик кухарке.
– Ладно, – отвечала она.