– Яне! пить!… аттанде! я забью тэго пшеклентэго хлапа!… пить, пане!
– Черт знает, у него белая горячка! – сказал Дмитрицкий, перерывая в чемодане, – черт знает, чего тут нет!… рыжий парик! шкатулка с чем-то… тяжела!
– Пить! – вскричал снова Черномский.
Дмитрицкий пошел в хозяйскую, взял кружку воды и поднес ему, приподняв его немного.
Черномский с жаждою глотал воду; рот его влез с усами в широкую кружку. Напившись, повалился он снова без памяти на подушку, провел кулаком под носом и стер себе один ус на щеку – другой слез на нижнюю губу; он отплюнул его.
– Эге-гэ! – повторил Дмитрицкий про себя, – так вот он, грабе Черномский-то!… постой-ко, попробуем, как пристанет к тебе рыжий парик.
И он вытащил из сундука рыжий парик, приподнял голову Черномского и надел на нее.
– Ба! откуда это взялся вдруг пан Желынский, старый знакомец?… Желынский!
– Бррр! атанде! – проворчал Черномский.
– Изволь! верно идет темная! Постой-ко, брат, каков-то я буду грабе Черномский?