– Вот, ваше благородие, вот я совсем занапрасно страдаю, – начал было другой.
– Говорят – после!… где француженка?
– А вот пожалуйте, она в особой.
– Я также буду просить вашей защиты, милостивый государь, – сказал и Дмитрицкий по-французски, выступив навстречу чиновнику, который невольно приостановился, услышав французский язык посреди русской речи.
– Кто вы, милостивый государь?
– Я только вам одним могу сказать, – отвечал Дмитрицкий, – странный случай лишает меня доброго имени.
– Очень хорошо, я займусь вами сейчас, – сказал чиновник, проходя в женскую половину.
– Где же француженка?
– А вот, пожалуйте.
В отдельном покое, на койке, приклонясь на подушку, сидела женщина в простонародном платье: платок с головы ее был сброшен, черные волосы раскинулись по плечам и осеняли истомленное бледное лицо; под густыми ресницами глаза ее опущены были в землю. В положении ее была какая-то сценическая грациозность; несмотря на место и одежды, каждый читающий романы и посещающий театры отгадал бы в ней героиню, которую судьба преследует и бросила на жертву несчастиям.