– Я? Чтоб он сгиб там!

– Тятенька, ведь он меня узнал: он ведь расскажет всем, что я был в тюрьме.

– Гм! нехорошо! Как же быть?

– Надо похлопотать, чтоб выпустили его на поруки, попросить господина стряпчего.

– Нехорошо; ну, да нечего делать в таком случае; только, брат Прохор, не проси, чтоб я его опять к себе взял! Ни за что!

– Чтоб я стал просить за мошенника, тятенька! и не думайте того.

– То-то. Ступай же, ступай; вот тебе покуда пять тысяч. – Покорно благодарю, тятенька.

– Да что покорно благодарю, ты сосчитай; а то, вишь, обрадовался! Ну, что? пять?

– Как раз пять.

– То-то. Ох, брат, как ты переменился, посмотрю я на тебя, совсем другой человек – и руки-то похудели, стали словно боярские; и ноги-то совсем похудели, как будто вполовину меньше. Какая у тебя нога-то была, с мою; а теперь…