– Ах ты, господи! Вот беда! Прохор Васильевич, послушайте-ко меня…
– Да, да, кто ж Прохор Васильевич, как не я?
– Тс! тише!
– Что тише, мне что тише!… Пусти!
– Нет, не пущу!… Там чертовщина идет, а я вас пущу!…
– Чертовщина?… Какая, Триша? а?… Что ж там такое?… – проговорил Прохор Васильевич плачевным голосом, между тем как Тришка Исаев тащил его дальше от толпы, – постой, пусти! Дай перевести дух… Что ж это такое, Триша?… – продолжав он, остановись и отирая рукой слезы. – Да говори, что ж это такое?… а? ведь я Прохор Васильевич?
– Кому же другому и быть, как не вам… Пойдемте-ко, пойдемте!…
– Постой!… Сам ты скажи, кому же другому и быть… Так ли?
– Так, так; кто говорит, – отвечал Трифон Исаев, увлекая за собою Прохора Васильевича, под которым левая нога ступала уже за правую, а правая все как будто задевала за что-то.
С трудом привел он его на свою квартиру, на дворе какого– '] то огромного дома, в нижнем этаже, куда надо было спуститься по нескольким каменным ступеням. В закоптелом покое со сводом была только печь да нары.