А в пасмурную осень, когда воды и воздух принимают неопределенный цвет, проникающий сердце грустной думой, приходит на память мысль вдохновенного Дантэ, видевшего в туманной дали витание тоскующих теней, отрешенных от земли и не принятых небом…»

– Что вы там читаете с таким восторгом? – спросила Софи.

– Это так написано, с такой любовью, что мне кажется, собственные мои чувства вылиты на этот голубой листок! – проговорил Рамирский, не обращая внимания на вопрос Софи.

– Что такое? – спросила снова Софи, с чувством, несколько возмущенным его восторгом.

И она подошла к столу и повторила вопрос:

– Чем вы так восхищаетесь?

– «Морем!» – отвечал отрывисто Рамирский.

– Ах, не правда ли, прекрасно? Это писала одна дама, – сказала Надина.

– Есть чем восхищаться! Что ж тут такого особенного?

– Море и сочувствие тому, кто его написал – и больше ничего, – отвечал Рамирский.