– Бедная Софи Луговская! Как она должна страдать! Вы соблазнили ее чувства.

– Я соблазнил?

Нет, никогда с притворным чувством

Ни в чьи глаза я не смотрел,

И средством низких душ – искусством

Ничьей душой не овладел!

– Это все прекрасно; но вы погубили ее своими стихами. Она изнывает.

– А я? Я спокоен? Когда она уезжала, я написал…

– Браво, браво! прекрасно! – крикнули несколько голосов, как будто спросонок, когда повествователь, запыхавшись, достиг, наконец, до размаха пера, которым заключалась повесть, в виде закорючки.

– Я написал, – продолжал поэт: