— Бог знает, что с ним сделалось: он вдруг пропал из Москвы; даже не простился с нами, — сказала мать, — и с тех пор ни слуху, ни духу.
— И никто не знает, куда он поехал? — спросил я.
— Никто. Однако ж до нас дошли новости очень неприятные: говорят, что он совсем потерялся.
— Мемнон потерялся?
— Да! Слава недобрая, — продолжал отец. — Влюбился в какую-то горничную и увез ее. Продал свое имение близ Москвы, купил другое в захолустье и никого знать не хочет… Впрочем, и хорошо делает… После подобного поступка возможно ли показываться на глаза?
— О, не может быть! — вскричал я невольно. — Мемнон не унизится до такой степени!
— Э-эх, молодой человек! Чего не делает своя воля и богатое наследство? Рано Мемнон вышел из отцовских рук — вот вся беда.
— Неужели вы не знали Мемнона и понятий его, что так говорите об нем, — хотел я сказать, как вдруг вошла Елена. Я онемел, смотрел на нее… и не верил своим глазам… Та ли это Елена, которую я видал не более, как за несколько месяцев? О, это была та же Елена, но с томным взором вместо живого, с бледностию на лице вместо румянца; слабая вместо воздушной, быстрой; молчаливая вместо игривой, беззаботной, говорливой Елены.
— Вы не узнаете меня? — сказала она тихим голосом, с насильственною улыбкою. Она теперь еще поправилась, — сказала мать: — воды ей помогли!..
— Бог знает! — сказала Елена на слова матери.