Я вбежал в свою комнату, сбросил с себя дорожное платье, сел, задумался; голова припала на руку…
— Что с тобою, мой друг? — раздалось подле меня.
То был тихий голос Елены; она припала ко мне на плечо и повторила вопрос свой.
— Здравствуй, Елена! — сказал я, боясь взглянуть на нее и не смея обнять ее.
Попечительно ухаживала Елена за мной. Она думала, что я болен, что меня разбила дорога.
"Как милы, радушны ее попечения! — думал я. — Если бы к участию жены придать участие любви! О, счастие мое было бы неземное! Но она не виновата: не меня избирала она для своего счастия!.. И она — страдалец на земле!"
Задумчив, молчалив стал я, не смел ласкать Елены, не смел называть ее своею — и моя ли она была? Имя мужа не дает права на чувства, и я не дерзал им пользоваться, не вынуждал не принадлежащего мне.
Мое обхождение невольно было почтительно с нею; я даже избегал быть вместе с Еленой.
Однажды случайно я вошел в ее комнату; она торопливо отерла слезы.
"Она плачет по нем! — подумал я. — Как свежо всегда воспоминание несчастной любви!"