— Кто велит? — спросил горделиво Петр, которого самолюбие легко затрогивалось.
— Кир Никифор велит; что ж делать, придется выгнать весь народ на Дунай, на сторожу, чтоб не пробралась где шайка Угров да не прошла в Грецию и не ограбила какую-нибудь деревню: за всякую собаку, которая перебежит через нашу землю и укусит Грека, мы обязаны отвечать киру Никифору…
— Я? Буду ему отвечать? — вскричал Петр.
— Будешь, если обязался.
— Старик Георгий, на голову твою выпал снег и, верно, кровь остыла в жилах!
— Нет, не остыла; если б моя воля, давно бы очистил я Загорье от Греков, не стал бы с ними ни родниться, ни брататься; знаю я их: дождь по капле падает, да хуже моря топит.
— В первый раз говоришь ты мне такие речи, — сказал Петр.
— Нрав твой склонен к миру, и воля твоя клонилась к миру; а воле твоей королевской противиться я не мог.
— Союз с Греками служил нам в пользу.
— Да, угладили они нам путь к гибели. По воле своей ты сроднился с кесарями; по воле покойной королевы дети твои в Царьграде…