Нетерпеливо ожидая конца обряда, он был мрачен, но взор его просветлел, когда послышались клики народа.
— Идут! — сказал он, вставая.
Шум близко, в сенях встречные певцы запели славленье, идут рядами, становятся у дверей трапезной. Комис готовится принять молодых в объятия. И вот с безумным криком народ несет сына его на руках.
Самуил страшен, мечет исступленные взоры, хочет вырваться, но толпа проносит его прямо в престольную палату. Тут только раздается: "Стой, братья!" — и Самуила чинно становят перед отцом на землю, снимают шапки и здравствуют.
— Где ж владыко? Где молодая? — спрашивает комис сына; а он смотрит неподвижными глазами на шатер королевский, дрожит всем телом, схватил отца за руку.
— Король! король! — раздалось по всей палате.
Комис оглянулся — на престоле сидит король Петр и подле него Райна.
Как вкопанный смотрит комис на видение, а взор уже помутился, лицо помертвело, члены онемели, но казалось, силы духа превозмогли ужас; он бросился вслед за другими вон из палаты и грянулся в трапезной, как пласт о землю.
А на улицах огни, крик, шум, песни, пляски, народ гуляет, все навеселе. И между тем посереди говора носятся страшные слухи, что король Петр ожил и разогнал вею свадьбу. Но редко на кого действует уже страх: народ любит догулять.
— Пей, брате, допивай королевское вино!