— Да простит тебя бог в твоих прегрешениях, а я не судья брату отца моего, — сказала она.
— Племенница моя! — произнес Воян, глубоко вздохнув. — Скажу тебе трудную повесть мою; да теперь не время: прими пищу, отдохни с миром. Покуда враги наши властвуют, покуда братья твои не воссядут на престоле отца, поживи в моем убежище, здесь ничто не нарушит ни скорби сердца твоего, ни молитвы к богу.
Воян вышел, задернув занавесом дверь. Говор в передней палате утих, и Райна, оставшись одна посереди тишины подземелья, погрузилась в тяжкую думу и не сводила очей с изображения матери.
— Это я! — повторяла она, заливаясь слезами и как будто завидуя счастию младенца, который, отвечая на нежный взор матери, радостно смотрел ей в глаза и, кажется, тянулся поцеловать ее.
И в памяти Райны оживало прошедшее, со всеми светлыми днями юности, — но все оживающее, все милые сердцу образы быстро проносились и как будто вызывали ее душу лететь за ними.
Она забылась, но тихий сон ее был прерван каким-то странным звуком, какими-то страшными голосами. Райна очнулась с содроганием. А перед ней стоит Неда и в полном чувстве радости целует ее руки.
— Теперь ты будешь спокойнее, Райна, — сказал Воян, — ты здесь не одна, посереди старцев отшельников: подруга твоя, Неда, с тобою.
— О, королевна, если б ты видела, что теперь делается в Преславе! Русь обложила город и, может быть, уже взяла, — сказала Неда.
— Боже, боже, умилосердись над нами! — произнесла Райна.
— Чему бог помог, то сделано, а чему быть впереди — бог поможет, — сказал Воян. — Покуда прощай, Райна, я еду в Преслав, там совершаются судьбы господни.