— Сын мой, — отвечала она на слова Святослава, — больно сердцу моему, что ты не возлюбил родины и чуждаешься дому и кровным. Скажи мне истину, какой бисер многоценный обрел ты на Дунае? Кто посеял там для тебя благо, что торопишься пожать его? К чему приковалось там сердце твое?
— В изволениях разума дам ответ, — сказал Святослав, — но в изволениях сердца неволен. Там мирен я духом.
— Нет, сын мой, есть у тебя иное на сердце, ты не смирился, но пал духом. Кто обаял тебя взором своим? Кто умастил тебя ласками своими и усвоил?
— Вышел я из детского возраста, — отвечал Святослав, — и старость не охолодила еще меня. Сам не неволю ничьей души, и моей никто не изневолит, ни силою, ни обольщением.
— Молод еще ты укорять старость холодом, время дает опыт, а ты испытал только строи да пути ратные! Послушай опыта и совета матери: прилепись к истинному богу, он отведет тебя от наваждений дьявольских.
— Прилепился я к богу отцов моих, и воля его отвергнуть меня от себя или беречь в путях моих*.
— Сын мой, — произнесла Ольга со слезами, — не сноси престола своего на Дунай! На Дунае ищут души твоей! Шел ты за Греков воевать Болгарию, враги Греков были враги твои, кто ж вражду твою претворил в дружбу, а приязнь в размирье?
— Обман и правда, — отвечал Святослав.
— Сын мой, сын! знаю я все! знаю, какими ветрами злодеи Болгары сбили корабль с пути! Знаю, каким золотом прельстили тебя! и за какую плату наняли в свои холопы! Зачем оставил ты рать свою в Болгарии?
— Не оправдаюсь я перед тобою, мать моя, — произнес, вспыхнув, Святослав, — напутствуй меня благословением, я иду к полкам своим.