— А еще милее тем, что она ненавидит мужчин и дала клятву никого не любить.
— Тем скорей изменит ей.
— Я сам думаю, что это все равно, что дать клятву никогда не умирать; и потому-то я даю клятву, братец, подсидеть ее сердце; как ты думаешь, ведь это возможнее?
Лиманский засмеялся.
— Право, так! и для покорения сердца есть фортели. Черт знает! я чувствую, что уеду из Москвы сам-друг!
— Честь имею заблаговременно поздравить! — сказал Лиманский, отходя от Бржмитржицкого.
— Во вторник, князь, будешь в собрании? — спросил еще Бржмитржицкий.
— Нет, я еду в отпуск.
— Тем лучше, — сказал про себя шулер.
Бал кончился около четырех часов за полночь; но многим из бальных существ, не знающих усталости и потребности в отдыхе, хотелось бы, чтоб бал был вечен, а французская кадриль, в которой участвует и сердце, состояла бы из бесконечного числа фигур. К числу грустивших в этот раз, что бал скоро кончился, принадлежала в первый раз в жизни и Лида, несмотря на то, что для нее не существовало блаженства в танцах. В продолжение всего вечера она беспокойно выжидала: вот-вот взглянет на нее Юрий и, встретив ее взор, может быть, заметит в нем взаимность… но не дождалась она этого желанного взора, оставила бал с грустною мыслию, что Лиманский затаил в сердце своем безнадежную к ней любовь навеки.