Но «поговорю и объяснюсь» были предупреждены полученным на другой день письмом княгини; она писала коротко и ясно:
«Очень сожалею, что Зое Романовне не по сердцу мой сын; впрочем, слава богу, невест на белом свете довольно».
— Эге! молодец! какие штуки! как искусно свалил свою вину на Зою! — вскричал Роман Матвеевич и немедленно же пустился в путь для объяснений с князем и княгиней.
— Позвольте же мне заступиться за дочь свою, — сказал он, входя к ним, — не угодно ли призвать князя Юрия на очную ставку со мной?
— Он уж уехал, — отвечала княгиня, — для него слишком тяжело было выслушивать явные намеки Зои Романовны, что он ей не нравится.
— Помилуйте! — вскричал Роман Матвеевич, — да он ей ровно ничего не говорил о своих чувствах! Неужели он ждал, чтоб она открылась ему в любви?.. Позвольте вам сказать, князь и княгиня, что сын ваш всех нас провел: у него, верно, оставлено сердце в Москве; и потому очень натурально, что ваше желание женить его на моей Зое ему не по душе.
— Можно было бы этому поверить, — сказала, усмехаясь, княгиня, — если б не сам он объявил нам свое желание искать сердца и руки Зои Романовны… Можно было бы поверить, если б он не плакал, уезжая отсюда!..
— Полноте заступаться за сына!
— Полноте заступаться за дочь!
— Впрочем, если не пришлись друг другу по сердцу, кто ж виноват? Жаль!