Он приехал с восторгом в душе; Зоя сама завела с ним разговор, ласковый, очаровывающий, свела на Эвелину, и — Городничий, увлеченный сравнениями, высказал ей, что нет другой Зои Романовны в целом свете, во всей поднебесной, подлунной и подсолнечной.
— Анна Тихоновна! — вскричал он, прибежав от Романа Матвеевича к жене Стряпчего, — я намерен решительно приступить к делу!..
— К какому?
— Как к какому? неужели вы забыли?
— Не Зоя ли Романовна? Старая песня!
— Теперь я не вижу никаких препятствий; притом же, я заметил…
— Полноте воображать! придумывать глупости! Вам ли справиться с таким золотом? Сколько за нее сваталось — и все бежали; да и сама я, как пораскусила ее… охохо! признаюсь, охота прошла сватать за доброго человека… Да что ж вы думаете? Если б я только хотела, давно бы она была вашей женой. Отец и мать радехоньки сбыть с рук такое нещечко; но я и думать перестала… Говорят про богатство — да что ж в нем? при жизни ничего не дают за ней, кроме нужного, да еще с условием, чтоб зять жил в доме их на всем на готовом… Весело закабалить себя… А вы еще и ровесники Роман Матвеевичу — дожидайтесь наследства!
— Оно правда… — сказал Городничий, задумавшись.
— Если вам уж так хочется жениться, то мы найдем невесту: недалеко приезжая… получше Зои Романовны!
— Нет, нет! Анна Тихоновна, я против сердца не женюсь, ни за что не женюсь.