Схватив бутылочку лаванды со стола, он начал лить ей на голову, оттирать виски и пульс.
— Порфирий! — произнесла таинственная женщина, приходя в себя. — Порфирий, это ты! о, как я счастлива!
И она устремила на него черные, впалые глаза свои.
— Позвольте узнать… я не имею чести знать… — произнес смущенный Поэт.
— Вы… не узнаете меня! не узнаете! о жестокий!.. — И она зарыдала, закрыла лицо руками… — Жестокий! — повторила она, — зачем же вы пронзили сердце мое своим взглядом, зачем вы поселили любовь в бедную Анастазию!..
— Анастазия? — произнес Поэт, побледнев, рассматривая черты женщины.
— Да, Анастазия; вы не помните меня, милый, но неверный поэт!..
Она снова залилась горькими слезами и продолжала:
— Вы не помните!.. о, нет, вы только не узнаете меня. Вдали от Петербурга… я изныла, я увяла от страданий любви…
— В Петербурге!.. — проговорил Поэт.