— Нет, милый Порфирий, я могу тебя любить, лежать у ног твоих, смотреть тебе в глаза, быть твоей рабой… но не могу прижать тебя к своему сердцу: я не помрачу моей непорочности, не посрамлю имени отца моего!..
— Ангел! — вскричал Поэт, упав пред ней на колени, — скажи, что ты моя!
— Нет, Порфирий, только закон может назвать меня твоею… но… я не хочу быть твоей женой… Найди жену, которая бы вполне достойна была твоего сердца.
— Ты не хочешь быть моей? нет, ты моя! ты моя, Анастазия! это рука моя! это сердце мое! эти очи мои! все мое!
— Порфирий, Порфирий!
Но Порфирий лобызал уже руки, плечи, голову своей Анастазии.
— Клянусь тебе, ты моя! — повторял он. — Твоя судьба по предопределению соединена с моей.
— Ты клялся, Порфирий!.. любовь моя не может противиться твоей клятве.
Анастазия сжала Порфирия в своих объятиях. Бледное лицо ее загорелось от самодовольствия, глаза заблистали, раскинутые, как смоль, волосы помогли очарованию.
— Как ты прекрасна! как пленительна бледность твоя, на которой оживает румянец!.. О, опять тот же огонь в очах, который светил мне с балкона!.. Посмотри, послушай… я сейчас только писал о тебе: