Эшохомо лаваса шиббада,
кумара!
ааа, ооо, иии, эээ, ууу!
Поет, поет, да вдруг начнет соловья дразнить:
Тьуу, тьюу, тьюу!
Сшпь, шью, шокуа!
Тьё, тьё, тьё!
— Что это! — вскричала испуганная Зоя. Ведьма оглянулась, увидела Зою.
— Ааа! ооо! ууу! Вот постараться поскорее состарить, да и в ведьмы ее! — сказала она, да и присела на трубу; оправила растрепанные седые волоса чепчиком с бахромой, опустила широкие полы юбки, которые распахнуты были, как перепончатые крылья летучей мыши, нырнула в трубу и очутилась в комнате Зои приветливой пожилой старушкой, такой доброй, сладоречивой, что, казалось, в устах ее пчелы развели сот и мед.
— Здравствуй, милая моя!