CLXXVI
Когда природный ум и неиспорченное сердце нераздельно, дружелюбно владычествовали над человеческим родом, тогда был век золотой.
Настали пылкие лета мира: ум дал волю сердцу; то был век серебряный.
Наконец сердце истощилось, ум взял верх – настал век железный.
Посмотрите же, как царствует холодный ум!… Как светит он в очах человечества;… а в груди кусок железа!… Уж не мудрость а не чувства приводят все в движение, но расчеты ума и сила магнитная!
Силы небесные! оживите сердце!
CLXXVII
Предыдущая глава касалась вообще до всего человечества, ибо в отношении собственного сердца я живу еще в веке серебряном.
Не знаю, что с моим мне бедным сердцем делать:
Оно болит, грустит, томится без тебя!