Холодность сносна лишь при муже;
Но вдруг она, день ото для,
Со мной все хуже, хуже, хуже…
Как это взорвало меня!
Как это взорвало меня!
CCXXXII
Море, о море, о пространное море! (Фигура усугубления. § 56 Кратной риторики)
Когда буря утихла, тучи пронеслись за пределы южного горизонта, а море поглотило все, что было тяжелее вод его, я пустился далее. Корабль, управляемый своенравным кормчим, летел, как мысль; огненная борозда струилась вслед за ним. День уже скрылся, но поверхность вод искрилась и казалась обширным полем света; а волны оделись блестящею пеной. Подобно Форстеру[353] и многим другим естествоиспытателям, я хотел проникнуть в таинственность этого света; думал, думал и, наконец, решил, что не светящиеся рыбы, не черви, не мокрицы, не полипы и не икра причиною оного, а трение вод, рождающее пену, блестящую и осыпанную жемчугами мать Афродиты[354].
ССХХХIII
Wus hat Er gesakt? [355](Ein Jude)