По ратному раздалось полю.
– Нет, не дадим себя в неволю! –
И вот моя исчезла рать!
Как трудно войском управлять!
CCLVII
Как Силла при Орхомене[382], я схватил шаль Терно[383] из рук знаменосной девы и вскричал: оставьте меня, оставьте! я и один проникну Шумлинские стены, взберусь на высокий минарет Яны-Джамэ, чтобы сломить с него двурогую луну! Если я упаду с высоты минарета, то скажите всем, всем умеющим не только читать, но и разбирать по складам русские книги, что я пал, без помощи…
Њ. Как счастлив тот, кому не помогают падать!
Слова подействовали. Героини мои, как озаренные жизнию цветы, собрались снова в пышный букет, и я двинулся на подвиг.
CCLVIII
Едва только солнца… или нет… едва только Земля пришла в то положение, в котором, смотря с Буланлыкской высоты на восток, солнце стелет лучи свои, начиная от Арарата, по Черному морю, чрез Варну и потом вдоль Проводской долины, Шумлинская гора показалась мне старой турчанкой, сидящей, свернув под себя ноги, на роскошном ковре булгарской природы. Представьте же теперь свернутые ноги за фасы[384] укрепления и за этими фасами, в огромной расселине, город Шумлу[385]. Картина стоит причудливой кисти Жоаннота[386]