Сухощавый бледный человек в утренней одежде, в шапке сидел подле стола, уложенного книгами и бумагами; подле него на полках, на стульях, на полу, на окошках также были разбросаны разной величины книги в деревянных, в кожаных и пергаментных переплетах.
– Господин смотритель, лошадей!… да скорее!… Как эта станция называется?
«Алеф», – произнес смотритель, не обращая на меня внимания.
– Послушай, дружок! Когда ты видишь перед собой на чьих-нибудь плечах мундир и эполеты, то ты должен снять свою шапку и приниматься за дело!
«Бэт!»
– Бэт? ах ты, старая дуга!
Я схватил смотрителя за грудь, шапка свалилась с головы его. «Гиммэль!» – вскричал он.
– А! теперь по-немецки! На, возьми подорожную, записывай!… и лошадей! живо! – Он взял подорожную и молча поворачивал ее во все стороны.
– Что ты думаешь?
Смотритель посмотрел на меня и стал шептать: «Алеф, бэт, гиммэлъ, далэт, хэ, вув!»