— Видишь, не так люди молвят… — отвечал Мокош… — Ну, да сам не видал, не ведаю, правда ли, нет ли.
Выбравшись из густых кустарников, по которым вилась дорожка в поле, и поднявшись на холм, Мокош ухнул, остановился и подперся костылем.
— Ну, смотри, словно жаром горит вышка Чертова холма!.. а уж какие страсти!.. Дивились, дивились люди, порассказал я им про вражьего питомца), а веры нет! сонной морок, говорят… сонной морок! своими очами зрел! Ох ты, сила великая, небесная, чудо какое! голжажни соли не съел, а он, дивись, дитя малое, молодец молодцом взрос! стал ровно вот литой Князь Володимир!..
— Когда ж это было, дедушко?.. Да видал ли ты Князя Володимира?
— Видал ли!.. — отвечал Мокош, продолжая путь. — Сестра моя была мамкою у него; по ней и мне честь была, дали избу в Займище да Княжеские хлебы, стерег бы лес да луга…
— Узнаешь ты меня, добрый человек? — сказал чернец, заводивший речь с Мокошем, обратясь к свету, ударявшему на холм от Киева, и откинул с чела покров.
Мокош взглянул в лицо ему и остолбенел.
— Ох, да откуда, голубчик, ты взялся? — наконец произнес он.
— Узнал ли ты меня? — повторил чернец.
— Как не узнать… да это не дедушко ли твой… что учил тебя Еллинской премудрости?