— Не хмурься, Нелегкий, найдем место! без нас кому и житье? тс! чуешь?
— Ни слова!..
— Чу, чу!.. Ну, друг, припасай повитушку, готовь колы-белку, готовь кормилку!..
— Да вымолви, что деется в Княжеском тереме?
— Скоро наступит раздолье! выживем крест с родного холма! Князь с Княгинею спор ведут: как звать, величать будущего сына. Княгиня говорит Скиольдом, именем Свенcким-крещеным — да не разорить ей нас! Князь хочет звать Туром… Чу, подняла плач и вопль, взбурилась!.. взбурился и Князь! — чу, клянет он ребенка! "Провались, утроба твоя!" — говорит… Ступай, ступай, Нелегкий, несись за баушкой-повитушкой!..
Крикнул снова филин в трубе Княжеского терема, застонал, обвел огненными очами по мраку, хлопнул крылом; завыл сторожевой пес, вздрогнул глухонемой привратник, молния перерезала небо, Перун-Трещица круто заворотил коней, прокатился с конца в конец; припали Киевские люди, творят молитву.
— Недоброе деется на белом свете! — проговорила душа, а сердце замерло.
Зашипело снова над Княжеским теремом, застукали темные речи, как град о тесовую кровлю.
— Здорово! совсем ли?
— Ступай принимать! все что в утробе, все наше!..