Загремели гулкие трубы, заголосил народ, стыдно Витязю. Вот выехал Витязь другой, засверкал булатным мечом, грянул широкой полосой в щит. "Не ущитишься ты, молочные уста! " — думает, мчится на Царя-Царевича. Столкнулись щиты, отпрянули, глядь… а у Витязя в одной руке рукоятка щитная, а в другой рукоятка мечная.
Тешится народ, заливается, славит Царя-Царевича; а Гетман важно усы поглаживает.
Выезжает на Царя-Царевича Витязь старый, бывалый; на побоищах голову рубит, на лету на копье сажает. И ему та же участь: обрубил Царь-Царевич на кованой броне все гвозди, раздел его мечом чуть-чуть не донага. У гостей-богатырей раскалились от стыда кольчатые забрала. Царь-Царевич по поприщу коня крутит, противника выжидает. Нейдет никто на бой.
Целует Гетман Царя-Царевича в белое чело.
Вдруг видят, кто-то вдали по дороге оленьим скоком скачет, ногами ныль загребает. Прискакал, смотрят — высочайший, худой, худой, словно вяленой!.. на белом коне. Расступился народ — он прямо на поприще, к кургану Гетманскому; соскочил с коня, отряхнул с себя тучу пыли, обсыпал всех с ног до головы; встряхнулся и конь — кости да кожа! а зной градом.
— Кто ты, пугало огородное! — возговорил Гетман. — Аль принес под Гетманский меч свою голову?
— Как изволишь, — отвечал богатырь-чудище, — я твой слуга Колечище.
— Морочишь, окаянный!
— Как изволишь, я служил тебе службу; вот тебе меч-кладенец, а то конь пуще сокола.
— Морочишь, окаянный! такой ли меч-кладенец — весь в зазубринах, сокол конь — кляча навозная!