Вздохнул Царь Рувим с Царицею-супружницей, жаль им, что не судил бог им Царя-Царевича в зятья.
Вздохнули и Царевны Сарра и Лея. Проходит день, другой, третий, проходит седьмица,[23] другая, третья… далеко Царь-Царевич. Царевна Лея весела и радостна по-прежнему, а Сарра, ее сестрица, что-то грустит да алмазные слезки роняет, падают слезки на алый румянчик, тушат слезки полымя жизни; обдало красную Царевну Сарру словно светом лунным.
— Что с тобой сделалось, сестрица? — говорит к ней Лея. — Не сглазил ли тебя недобрый глаз, Царь-Царевич?
— А тебя? — спросила со вздохом Сарра-Царевна.
— Меня?.. нет, не сглазил, я не смотрела ему в очи… а ты, верно, смотрела?.. что не отвечаешь, сестрица?.. бедная!.. недобрый человек!.. не люблю его!..
— Зачем же, сестрица, сказала ты прежде, что любишь? — спросила Сарра, заливаясь слезами.
— Я сказала так, сестрица, как ты сказала, — ответила Лея, обнимая Сарру.
Больна, да, больна Сарра-Царевна; созвал Царь Рувим кудесников, лечить дочь свою.
"Наступила, Царь, дочь твоя на нечистое место", — говорят кудесники; да и начали нашептывать воду да зелье варить; а толку нет: чахнет Царевна.
Между тем едет Царь-Царевич по широкому пути в Русское Царство; на далекую дорожку посматривает, на боковые стежки поглядывает: не едет ли какой храбрый, могучий Витязь, с ним бы силы изведать, оружье измерить. Что-то грустно Царю-Царевичу. "Эх, — думает, — нет могучего, найти бы равного, дружного! Много люди говорят про Владимира Князя, сына Светослава… поеду искать Владимира";