'Этого, видать, вокруг пальца не обведешь,- думает староста,- ну уж ладно, придется пострадать, пусть он кустарник все ж выкорчует'.
На другой день Янош надивиться не мог, когда в котомку свою заглянул: лежал там большой каравай хлеба белого и сала добрый кусок.
'Ну, коли так,- подумал Янош,- надобно за корчеванье приняться'. Взял было топор, вырубать стал, да видит - медленно дело идет. 'Да с чего мне мучиться, ну-ка, топор, в сторону!' Схватился обеими руками за куст, сразу с корнями выдернул, потом второй, третий, и пошел, пошел, точь-в-точь как бабы коноплю дерут.
За два дня все и повыдергивал - деревья, подлесок, кустарник, плющ,, - потом все в одну кучу свалил, куча получилась с церковь высотой, и поджег.
Вот это был костер так костер! Уж вечер настал, а светло, как днем. Увидели в деревне огонь, испугались, что конец света пришел, вся земля горит. Забили набат, схватили кто топор, кто ведро и бегом на огонь, словно разума лишились. Только на место прибежали, увидели люди, что Старостина вырубка горит, а не мать-земля.
Янош по коленям бил, так смеялся, а люди посердились да и по домам разошлись. Утром староста спрашивает Яноша:
- Много ли корчевать осталось?
- Все выкорчевал, господин староста.
- А куда же сложил то, что выкорчевал?
- Да я сжег все, до последней тростиночки. Неужто не видали вчера, как огонь полыхал?