Дядя Михай справился скоро - целиком вепря сожрал, ни куска не оставил. Вернулся Янош, с досады рукой махнул.
- Уж половина-то вроде бы мне причиталась... Ну да ладно, помогите хоть стадо домой гнать.
А медведь рычит только:
- Ррав... ррав...
- Что значит рано, черт побери! Не рано, а в самую пору! - заорал Янош и такого ему дал тумака, что бегом побежал дядя Михай да вприпрыжку.
И на другой день к вечеру прибыли они к Старостину двору. Ох, братцы мои, до чего же староста испугался! Стоит трясется: еще бы, огромное стадо диких свиней во дворе! А Янош, ни словечка не молвив, загнал все стадо в сарай, одного кабана дяде Михаю на ужин зажарил, а после того подошел к старосте да и говорит:
- Ну, господин староста, ваших свиней я пригнал, но одно скажу: такого пастуха, как дядя Михай, нипочем не держал бы. Уж как я его уламывал, и просил, и грозил, но он и одеться сам не хотел, пришлось обрядить его силою. А ведь совсем обносился: исподнего и того на нем не было. И каравая белого не пожелал откушать, и от мяса жареного нос воротил: мясо он, вишь, сырым только ест - целого кабана слопал, не поперхнулся. Я говорю, домой, мол, пора, а он все 'рано' да 'рано', еле привел. Нет, был бы я старостой, сей минут от ворот поворот ему дал бы.
- Твоя правда, сынок, гони ты его, да подальше, чтоб в селе и духу его не было,- заторопился староста, лишь бы от медведя избавиться.
Пошел Янош во двор, взял медведя за ухо, вывел за околицу.
- А ну, ступай,- говорит,- дядя Михай, куда глаза глядят. Подхватился мишка и прямо к лесу дунул, только его и видели. 'Ну,- думает староста,- от медведя я освободился, но вот с дикими свиньями как управиться? Эх, сколько их, видимо-невидимо!' Позвал староста Яноша и говорит ему: