Был у нас в дереве крестьянин по имени Василий Пуля — хороший человек, а по характеру серьезный и бесстрашный.
— Я, — говорит, — в какую хочешь дальнюю губернию итти согласен, а солдата из себя делать не позволю; мне сорок пять лет, у меня жена, дети, хозяйство и, кроме как землю пахать, ничего я не умею и учиться поздно, да и не к чему.
Все его тут поддержали, а отец мой говорит:
— Может быть, все это брехня одна, и ничего такого не будет — только народ мутят. Чай и у царя голова на плечах есть, и такого безобразия он в своем царстве не допустит.
— Ну, а коли допустит, говорят ему, — тогда как?
— Что ж, пошлем к нему тогда своих посланных, чтоб объяснили, что на такое дело согласья нашего нет.
— А послушает нас царь?
— Послушает, коли всем миром. Чай мы люди, а не бараны, что под ножницы ложатся и стричь себя позволяют. Свой разум есть.
На том и порешили, что, коли в самом деле такое дело будет, будем царя просить о милости, чтоб отменил приказанье или уж лучше нас в дальние губернии послал. А больше всего надеялись, что слухи эти вздорные и ничего такого не будет.
Но вот, как-то поутру отправился я вместе с Митяем, Васильевым сыном, на реку: были мы с ним большие охотники в мелких местах под каменьями раков ловить.