— Я сомневаюсь в том, что вообще буду когда-нибудь выпущен, — мрачно сказал Бастид.
— Как? Остаться здесь навсегда? За такие пустые проступки? Вы с ума сошли, Бастид, или вы думаете, что король совершенно не имеет сердца?
— Может быть, для вас, дворян, он и имеет таковое, что же касается меня, то едва ли мне удастся вырваться отсюда законным путем.
— Но справедливость…
— А вы еще верите в нее, да разве она может ужиться с мыслью о том ужасном наказании, которое мы здесь терпим? Я уже два года нахожусь здесь и достаточно хорошо изучил Бастилию. Ведь это ад, сущий ад. Подумайте только: лишенные семьи, свободы, мы здесь окружены предательством, шпионством. В каждом нашем слове ищут преступления. Мы ничего не знаем о наших родных, мы не знаем сроков нашего заключения. Они зависят от каприза того, кто нас послал сюда. В Бастилию можно попасть юношей и выйти из нее глубоким стариком за самую ничтожную вину. А сколько бывало случаев, что людей в Бастилии и вовсе «забывали».
— То, что вы говорите, ужасно, — закричал Латюд, — я молчал до сих пор, но теперь, довольно, я буду просить, умолять, протестовать, писать письма…
— Попробуйте, — сказал Бастид, — но мне приходит в голову, что, пожалуй, можно было бы выйти отсюда и другим способом.
* * *
В короткое время тесная дружба завязалась между товарищами по заключению. Бастид был человеком серьезным, сдержанным, хладнокровным. Латюд, сначала относившийся к нему несколько свысока, вскоре оценил характер своего товарища и по всякому поводу обращался к нему за советом.
С его помощью он предпринял попытку законным путем добиться свободы. Из его камеры в изобилии посыпались письма к королеве. Все они оставались без ответа, хотя некоторые и передавались по назначению. Однако начальник тюрьмы, снизойдя к настойчивым просьбам узника, наконец, посетил его.