Не естеством разгульного напева
Тиха и песнь, когда чиста любовь…
— Садитесь, православные, садитесь… Вон уже читают — ласково сказала поповна.
Сел Степаныч, села Тарасовна к мягкой лампе в уголке, подперли руками щеки и заслезились. А дьячек и пел и плакал, и переливался на разные голоса:
— Помилуй мя, боже, по великой милости твоей и по множеству щедрот твоих очисти беззакония моя…
И опять мурлыкала гитара, плакал под сурдинку контральтик, и мягко доносилось пение хора из-за стены.
Пришли из вол. ячейки. Поздоровались. Расселись у шкафа.
— По делу. Пишут вот… Работу ин-тен-си-фи-ци-ро-вать…
Поповна и ритор приподняли брови:
— Работа идет. Сами видите.