— Не твое дело, куда затор девали, аллилуйя поганая! Молчать!
— Триста лет молчали! Будя! На законном основании! А то можно и в ер-ка-ка обжаловать.
Полковник демонстративно повернулся на одной ноге, отчего шпоры прозвенели малиновками, поднял с земли штатское пальто и накинул себе на плечи.
— Товарищ Фидельман, марш за мной! А тебе я признаю.
Оркестр грянул какой-то марш и пошел в помещение за
важно выступавшим полковником. Вслед потянулись дьякон, дамочка, студенты, старичок и несколько зрителей, махнувших через забор.
Товарищ Гузик, многообещающе махая руками, направился за толпой.
Прошло томительных несколько минут. Внутри громыхал марш. Но вот из двери вышел товарищ Гузик, сердитый, красный, махнул рукой всем вооруженным силам, блокировавшим выходы, а сам направился в амбулаторию Здравотдела. У окна появилась его фигура и послышался голос у телефона.
— Не могу ликвидировать, тов. Фрадкин. Они репетируют «Дни нашей жизни» сочинение Леонида Андреева под музыку, а в особенности который полковник, то он никак не желает. Он офицера играет, говорит, что дозволено к представлению и желает домой итти по всем улицам, как полковник будто. Сам он фабзавком, а дьякон, который помощник директора, с ним заодно.
Толпа разочарованно плюнула и пошла врассыпную по домам.