— Вам, батюшка, не надо ли чего? — спросила она Иванова, видя, что он шевельнулся.
Он не слыхал. Недвижно глядел он вверх, на дрожащий круг света там, на потолке. Вся жизнь проносилась перед ним в быстро сменявшихся картинах. Мрачное детство, суровые годы в гимназии… Наконец — Москва… Мечты гордые, светлые… Какие надежды!.. Какой незабвенный год!
Вдруг всё потемнело… Холодно!.. Тоска… Ах, какая тоска!.. Какая усталость и апатия!
Опять яркая полоса, взрыв энергии… Волнения, арест… Последняя вспышка идейных стремлений… И — конец!.. Дальше — будни, вечные будни пролетария, борьба за право жить…
Была ли хоть тень счастья?.. Нет!
Он закрыл глаза. Две тяжёлые слёзы медленно поползли по щекам.
Ах!.. Как безумно жаль эту убогую жизнь! Жаль того, чего не было, но что грезилось там, вдали… что так мучительно хотелось изведать и пережить!.. Как страшно умирать!.. Ведь, жизни не было совсем…
Бред надвигался душными волнами… Иванов заметался на подушке, и вдруг улыбка озарила его лицо…
Ярко засияло солнце… Какое жгучее, чудное солнце!.. А небо высокое такое, синее…
Это Малороссия, хутор Станкина. Они оба сидят на кургане… Знойный ветер из степи дышит им прямо в разгорячённые лица. Коротенькая тень падает от кургана у их ног.